February 20th, 2012

bers37

Русский клуб - об оранжизме. Сильно похоже на Февральскую революцию

Оригинал взят у m_kalashnikov в Русский клуб - об оранжизме. Сильно похоже на Февральскую революцию
Русский клуб.Хомяков,Калашников,Паршев, Соколов.
http://www.youtube.com/user/kombat3333#p/f

bers37

Итальянская эстрада: от младенчества до немощи

Горизонт сознания

Гарик Осипов

В первой половине XX-го века понятие «итальянская песня» почти исключительно ассоциируется с голосами великих оперных певцов – Каррузо, Бенджамино Джильи и др. Сумрачная баллада «Вернись в Сорренто» и пылкая «О Sole Mio» были знакомы обывателю Старого и Нового Света по граммофонным пластинкам. Авторы этих классических песен коренные неаполитанские композиторы Эдуардо Ди Капуа, Чезаре Биксио, Де Куртис. Даже фокстрот «Parlami D’Amore, Mariu», который впервые спел в комедии «Все мужчины – негодяи» Витторио Де Сика (будущий классик мирового кино) вошел в репертуар обладателей бельканто.


Отношение к эмигрантам из Италии в США было неприязненным. Их воспринимали примерно как «цыган или «кавказцев». Прозвище «уоп» (от сицилийского «guappu» - деревенщина) было вторым после «ниггер». Стереотип жуликоватого бродяги с итальянскими чертами нашел отражение в кинематографе – Чико Маркс, Чарли Чаплин, поющий прилипчивую песенку «La Tittina» и т.д. С одной стороны герой-любовник Руди Валентино, с другой – примитивные и жестокие гангстеры эпохи «сухого закона», католическая разновидность Мишки Япончика и Бени Крика… Творческая элита не жаловала «уопов». Уильям Фолкнер, например, описывает гнусную семейку, торгующую «паленым» абсентом в самых отталкивающих тонах (роман «Пилон»). Они – пришельцы, спаивают и травят благородных, но непутевых коренных штатников. И это Фолкнер, который не был антисемитом, любил и понимал афроамериканцев. Фолкнеру вторит Реймонд Чендлер: «на стуле, скрепленным проволокой, сидел грязный коротышка уоп, и читал газету, водя по ней черным ногтем, в проволочных очках, доставшихся ему от дедушки».

То есть, итальянская музыка была достоянием либо эстетов, либо – обитателей дна. Между ними бездна. А поп-культура формируется и выживает благодаря «золотой середине» – поскольку в ней нуждаются люди среднего достатка и среднего ума, не всегда способные отличить, где «грязный уоп», а где благородный Валентино.

Ситуация коренным образом изменилась после Второй Мировой. Шизоидный симбиоз различных жанров и направлений породил целый ряд агрессивно-обаятельных имиджей. Оперный идол Марио Ланца с любовью исполнял джазовые стандарты Кола Портера, а король рок-н-ролла Элвис Пресли открыл послевоенным малолеткам тленную прелесть ископаемых «О Sole Mio» и «Вернись в Сорренто». Юный канадец Пол Анка голосил нахальные баллады о жестокой любви (в итальянском стиле), соперничая с вундеркиндом Робертино Лоретти. Но за молодыми дарованиями маячили солидные силуэты больших и зрелых артистов, чья молодость прошла под гангстерскую стрельбу, когда «черный ноготь грязного уопа» диктовал американскому обществу звериные законы, а Фолкнер давился «левым» абсентом. Это был реванш, о котором мог мечтать только Дуче: Фрэнк Синатра, Вик Дамоне, Ал Мартино, Перри Комо, Тони Беннет, и, прежде всего, «Дино» – Дин Мартин, заслуженно и надолго получили статус королей шоубизнеса. Все как на подбор – «уопы».

У Америки, а значит и у всего человечества, пробудился интерес к итальянскому материалу. И, как это обычно бывает, аутентичным деликатесам потребители предпочли суррогат.

Первым покорителем эфира и хит-парадов стал замечательный Доменико Модуньо. Внешне – сицилийский аристократ, великолепный актер и автор-исполнитель. Его «Голубое на голубом» (Nel Blu Dipinto Di Blu) решил (сократив название) записать Дин Мартин. И весь мир грянул: «Volare!» Вскоре Модуньо позировал в Москве Илье Глазунову. Его песнями упивались от Белграда до Токио.

Дин Мартин не брезговал и теми подделками «под Италию», что выходили из-под пера композиторов далеко не итальянского происхождения. Заимствования и кражи – нормальное явление поп-культуры. Важен результат. Так, например, «партизанский» марш «Bella, Ciao» изначально исполнил (еще в 20-х годах) хасидский клезмер Мишка Цыганов.

Послевоенной Италии свойственна как культурная, так и политическая левизна. А где левизна, там и ее убогий идеологический спутник – антиамериканизм. С одной стороны - квартет Марино Марини высмеивал местных стиляг вроде героя шуточной песенки «Петронио». Начесав дурацкий «кок», Петронио думает, что похож на Марлона Брандо и т.д. Но тот же Марино Марини охотно исполнял и буги, и твист. Равно, как и его коллега пианист-эксцентрик Ренато Каросоне, чья «Tu voi fa’n’americano» (хочешь стать американцем) продолжает оглашать сборища антиглобалистов.


Из новомодных транзисторов и джюкбоксов по всей Европе гремели «Buona Sera, Signorina» (пожилой трубач из Нового Орлеана Луи Прима) и «Марина» – единственный хит двадцатилетнего автомеханика и аккордеониста-любителя по имени Рокко Граната. В “блатном”, мафиозном ключе успел поднатореть рано погибший Фрэд Бускальоне, исполнитель и автор легендарной «Guarda Che Luna».

Молодой, но уже лысеющий Челентано, симулируя страх перед будущим, требовал, чтобы «в эти безумные дни каждую секунда была моя», в убыстренной блюз-румбе «24000 Bacci». Челентано пародировал многих – Пола Анку, Луи Приму, Сэма Кука, чаще всего Билла Хейли. Как и его заокеанский соплеменник Бобби Дэрин, наблюдательный хамелеон Адриано был одним из первых практикующих «постмодернистов» современной ему поп-музыки. А поп-музыка 60-х (до появления Битлз), это итальянская поп-музыка.

Каково танцевать рок-н-ролл …mentre il mondo tutto Beat? (когда в мире сплошной бит?) – сетовал Челентано, порицая изменчивую моду на танцы. Но все-таки итальянским Элвисом был не он, а певец помоложе – Бобби Соло, превосходный лирический баритон. Правда, в репертуаре Супербобби истеричные рок-н-роллы практически отсутствуют. В активе певца такие вещи как «Смеешься или плачешь» (подозрительно похожая на «It Hurts Me» Элвиса), «Слезинка на лице»… То есть, те самые «нежные блюзы и баллады», чью смерть предрекал псевдо-рокер Адриано: «Basta dolce blues e la canzone per I’ raggazzi del juke box!»


В период засилья молодежных групп, «волосатиков» (I cappelloni), солидных певцов спасал от забвения Фестиваль в Сан-Ремо – бастион обывательского консерватизма (который имеет свою позитивную сторону). Презиравший длинные волосы, Челентано даже на пике психоделической моды (когда «молодились» все) продолжал одеваться как Остап Бендер, противопоставляя ретро-стиль цветастому униформизму малолетних пижонов.

Европа открыла для себя Боба Дилана, и Челентано стал подделывать песни протеста, осуждая технический прогресс, новостройки, нравственную дегенерацию молодежи. Это был протест «справа», казалось бы, совсем неуместный в разгар очередной революции.

Протестовал и молодой член компартии Джанни Моранди – против войны во Вьетнаме – «C’era Un Ragazzo…» Эту песенку перевели на русский язык, и разрешили исполнить советскому ВИА «Поющие гитары» (как это нередко случается, сразу обнажилось ее убожество). Лучшие песни Моранди – это так называемая бит-эстрада, бойкая смесь танцевальных ритмов с сентиментальными мелодиями. То же самое относится к Литтл Тони, чей пародийный псевдоним вводит в заблуждение – Антонио Чьяччи, умелый певец романтического склада.



Певцы большого стиля (подстать великой итальянской культуре в целом): Нико Фидэнко, Бруно Мартино, Джонни Дорелли – держались обособленно, как призраки былой славы. Главную проблему (при наличии блестящих вокальных данных) создавал, как всегда, дефицит равноценного им материала. Недостаток ярких, самобытных песен приходилось компенсировать зарубежными шлягерами, петь по-английски. А это, учитывая разницу произношения, почти стопроцентно нежелательно.

Поговорим о певицах. К началу 70-х Сан-Ремо станет меккой поющих женщин всего мира. На нем успеют выступить Дасти Спрингфилд, Мэри Хопкин, Петула Кларк. Но первой заметной победительницей была итальянка Нилла Пицци, чья карьера стартовала еще при Муссолини, пока партизаны громили чернорубашечников под мелодию Мишки Цыганова. Певица гипнотического обаяния – Нилла Пицци, опять же, импонировала публике средних лет. У молодежи не было своего идола в юбке или брючках (по типу американок – Конни Френсис или Бренды Ли) – ожидание затягивалось. В начале 60-х они явились - Мина и Мильва. Им суждено служить воплощением итальянской эстрады, от черно-белых кадров, где мелькают шпильки и галстуки твистующих пар, до гламурного декаданса и андрогинов 80-х (эту сумеречную зону озаряет «Александр-платц» Леонарда Коэна, в исполнении Мильвы).

Орнелла Ванони рядом с Миной и Мильвой не третья по величине, а скорей – равновеликая фигура. Всем трем сиренам удалось обратить на себя внимание не только толпы, но и эстетов, даже интеллектуалов.

Вопиющим антиподом этих эффектных дам (а такой типаж был дьявольски необходим) является Рита Павонэ. Рыжый, веснушчатый чертенок с пронзительным голосом (критика называла исполнителей такого типа «hurlatori» – крикуны), весьма далекий и формами и лицом от секс-бомб итальянского кино. Рита избавила массу своих сверстниц от комплексов. У нее много общего с британской певицей-подростком Лулу.

дальше
http://russ.ru/pole/Ital-yanskaya-estrada-ot-mladenchestva-do-nemoschi
bers37

День жестянщика

Сегодня около полудня я, как обычно, отправился на обед.
Выхожу из своей конторы, смотрю - напротив нашего здания стоит машина со смятым носом.



Неподалеку стоял другой участник автомобильного "поцелуя". Правда, чуть менее пострадавший.



На обед сегодня я поехал домой. И - надо же! - в промежутке между остановками "Дом пионеров" и "Художественная школа" затор. Еще один "поцелуй" на дороге.



В общем, День жестянщика сегодня получился.