Евгений Берсенев (bers37) wrote,
Евгений Берсенев
bers37

Categories:

Фашизация Европы и «Меланхолия» Ларса фон Триера

Оригинал взят у krupnov в Фашизация Европы и «Меланхолия» Ларса фон Триера

Автор: Юрий Крупнов, опубликовано в KM.ru 03.08.2011 г.

Для Европы и Запада в целом наступает конец времён. Это чутко уловил своей «Меланхолией» Ларс фон Триер.

Но это касается напрямую и нас, поскольку в результате «интеграции в развитый мир» с момента горбачёвской Перестройки мы за эти четверть века оказались полностью привязанными к Евроатлантике.

У Запада теперь есть только два сценария: смерть или  либеральный фашизм, который будет, в конечном счёте, нести ту же самую смерть. И в «Меланхолии» конец света от столкновения планеты Меланхолия с Землёй означает не самый страшный выход. Оставить всё как есть и окончательно потерять человеческое гораздо страшнее.

И это вслед за художественным открытием Триера доказал полторы недели назад ещё и норвежец Андерс Брейвик.

Что же Россия? Будет в этой ситуации оставаться заложником Запада? Или приступит к реализации альтернативного сценария: организации развития, нового цивилизационного рывка и подъёма в интересах большинства населения?

Осознать и понять вышесказанное нелегко. Но необходимо. Тем более, что социально-экономический конец в глобальном масштабе совсем близок, наступит не позднее 2014 года.

Показательно, что подавляющее число откликов на «Меланхолию» Ларса фон Триера - про то, что режиссер, мол, эстетствует, иронизирует или даже троллит.

Эта нечувствительность к острому видению датского художника-кинематографиста - диагноз.

Что ж, если это ирония, то тогда иронией следует считать и вроде бы неожиданно устроенную Брейвиком бойню.

К слову, позавчера этот Брейвик заявил, что его любимым фильмом является как раз одна из картин Ларса фон Триера «Догвиль» - со столь же белокурой как и главная героиня «Меланхолии» Джастин, Николь Кидман в главной роли.

 

После происшедшего в Норвегии совсем по-другому воспринимается и скандальные высказывания фон Триера на Каннском фестивале.

Напомню, на вопрос журналиста о немецких корнях, воспитанный в еврейской семье Ларс фон Триер заявил, что «долгое время считал себя евреем и был очень счастлив», однако не так давно, сделал открытие, что, он «на самом, деле, нацист. Мои предки были немцами. Это доставило мне необычное удовольствие. Я думаю, теперь я понимаю Гитлера. И немного ему симпатизирую»...

Стоит также вспомнить и то, что последний фильм фон Триера – режиссёра, между прочим, во всех отношениях нордического, (фильм снят северными европейцами: Германия, Дания, Швеция, Франция) - построен вокруг величественной музыки Вагнера, который был не только любимым композитором Адольфа Гитлера, но и рассматривается вместе с Ницше в качестве духовного предтечи германского нацизма и фашизма.

Разумеется, дело не в том, каковы реальные убеждения либерала фон Триера и уж тем более не в очередном вымучивании фашизации Европы от великого Вагнера.

Дело в другом. В Европе нечто вызрело, и теперь в любой момент может реализоваться. Здесь сами хотят воспринимать происходящее как начало нового фашизма, поскольку не видят иной альтернативы распаду и вымиранию.

Либеральный фашизм означает организацию корпоративного государства или мегагосударства (в данном случае, объединённой Европы или Евроатлантического мира), получающего энергию и источники жизни за счёт всего остального человечества как природы, то есть материала, ресурсов, объекта неограниченной эксплуатации.

Брейвик – отличный пример, сама утренняя звезда фашизации. Но этот современный неокон-«крестоносец» мало чем по существу отличается от оккупирующего Афганистан и Ирак Буша-младшего или организующего изнасилование Ливии Саркози.

Здесь задача – выжить, а выжить можно исключительно через силу, поэтому именно в силе – правда. И для этого, как у Брейвика, возникают неожиданные, на первый взгляд, союзы «белого наци» с «евреями Израиля». Но обманываться не стоит. В любой момент главными врагами станут не мусульмане, а те же евреи или славяне.

Европа и Запад беременны сегодня фашизмом как единственным для них способом избежать прямой смерти.

Дело, повторюсь, не в художниках, талантливо ставящих диагноз эпохе и указывающих на концы времён, привычных и комфортных для большинства времён, то есть устоявшихся способов бытия и жизни. Примерно такая же ситуация была и в Германии конца 1920-х – начала 1930-х годов.  И запутавшиеся европейцы в отчаянии, не желая послушно брести на убой, не видят никакой альтернативы новому фашизму.

Уже и в нехудожественной реальности всё меньше и меньше остаётся тех, кто надеется на «fly by» - это в «Меланхолии» употреблено такое замечательное словечко, обозначающее пролёт планеты Меланхолии мимо Земли. Но это вполне можно перевести и как «авось, пронесёт!».

Не пронесёт. Пролёта не будет.

Жизнь исчерпалась, испарилась, истлела. И одно только демографическое вымирание и интенсивное замещение коренного населения приезжими издалека – более чем говорящий симптом о вымирании всей западной цивилизации.

Не случайно кредо главной героини «Меланхолии» Джастин:  «Жизнь на Земле – это зло».

Разумеется, речь идёт не о Жизни вообще, а именно об этой рядом с Джастин жизнью, когда люди забывают про базовые условия своего бытия, про смерть, про то, что после смерти,  - и такая жизнь становится злом, нежизнью, порождает нежить.

Вообще, в этом плане лучшие произведения западного кинематографа сегодня отчаянно и иногда блистательно исследуют проблему встречи со смертью и вхождением в смерть. И это показывает российскую деградацию, где «проклятые вопросы» Достоевского или эпическое величие «Тихого Дона», начинающегося со смерти бабки-турчанки Григория Мелехова,  совсем заместились провинциальными поделками для люмпен-буржуа.

 «Меланхолия» Ларса фон Триера стоит здесь в ряду с другим замечательным фильмом последних лет – голливудским «Загадочной историей Бенджамина Баттона», где также разыгрываются умирание и подготовка к смерти, вплоть до жестких процедурно-ритуальных прорисовок.

Складываемый из жёрдочек хрупкий прозрачный шалашик («пещера» как придумывает в предсмертные минуты для своего маленького племянника Джастина)  - это такой вот по случаю Ковчег наших теперь уже времён.

Здесь в конкретных ситуациях разворачивающегося глобального кризиса-катастрофы вырабатываются новые понятия человека и человеческого – например, как в «Загадочной истории Бенджамина Баттона»: «Мы созданы для того, чтобы терять любимых людей. Иначе как мы узнаем, кто действительно важен нам?».

Новая для нас способность жить и само новое желание полно жить родится из вновь обретённой способности достойно умирать и помнить о смерти, входить в смерть.

Последнее произведение Ларса фон Триера получает свою законченность и нечто близкое к совершенству в последние секунды, когда на сам момент катастрофы отводятся мгновения и всем всё вмиг понятно без обычных физиологических ужасов современного кинематографа.

И прав кинокритик Андрей Плахов, что перед нами «один из самых пронзительных финалов в истории кино, который можно назвать апокалипсическим хеппи-эндом».

Жизнь людей обнаруживается в обстоятельствах их смерти.

«Печаль моя светла…». Они люди, они сгорают, аннигилируют на наших глазах, при этом воспорождая человеческое и желание жить. И готовя новое искусство жить со смертью и готовиться к смерти, а не прятаться от смерти, убивая жизнь.

В достойной смерти героев «Меланхолии» нет никакого жизнененавистничества. Прямо наоборот.

Человечество вырождается и вымертвляется через отказ от уважения к смерти и проблемы смерти как таковой, когда memento mori,  помни о смерти, превращается в юмор цирка шапито, «моменто уморы».

Выбранный Ларсом фон Триером вид катастрофы – столкновение с неизвестной новой планетой Меланхолией  – самый наглядный, для удобства зрителя, потому что другое пока ещё трудно понимать. Как иначе просто для массового зрителя рассказать о конце?

А важно показать две вещи: взгляд на западную жизнь как истратившуюся и обессмыслившуюся, на конец времён и, второе, состояние готовности умирать.

Однако фактический конец придёт не от планет и иных природных стихий. В природе только то, что в народе.

Грядущий коллапс – исключительно социально-духовный и цивилизационный. Сделать про это массовый фильм пока практически невозможно. Поэтому и пугают нас, неразумных, природными катаклизмами.

Смерть западной цивилизации наступает вовсе не от прогнившего мульти-культи – мультикультурализма. Сгнили корни и способность воспроизводить себя и культуру, - и вторгающиеся в тихую Европу с Юга и Востока чужеземцы только подчёркивают вовсю идущее саморазрушение «белого человека».

Мы, живущие в России, и стремительно теряющие население и пространства, выдумывая утроение Москвы и дальнейшее пожирание Москвой всей страны – это мы пока неспособны к обратному, и никакое мульти-культи здесь ни при чём.

Превосходно и столь уместно долго и подробно выписанная Триером свадьба главной героини точно показывает наступающий конец времён. Восстание Джастин против условности и норм не потому, что она избалованная и капризная, взбалмошная, а потому, что эти условности и нормы больше не работают, и свадьба, должная быть вершиной счастья девушки, на деле оборачивается  похоронами условностей как переставших работать времён. Конец времён.

Каждое время каждого человека, общности, социального слоя, класса, местечка и страны имеют свои начала и концы. И конец времен – это конец всего привычного существования, инерции, того сгустка опыта, привычек и знаний, которые жизнью сбиваются и сколачиваются в конкретное время.

С одной стороны, «времена не выбирают, в них живут и умирают» - как написал в самый пик брежневского «застоя» Александр Кушнир.

Но что если умереть в своих временах не получилось? Что если твои времена преждевременно закончились, вышли из строя,  а ты ещё живёшь?..

Ларса фон Триера все ругают за обилие цитат и прямых аллюзий, намёков в фильме.

Однако это не вторичность, а точность.

Даже указание на «тарковщину» Триера не про то, не про во многом искусственное «Жертвоприношение», а используется в целях показа того фундаментального факта, что благополучнейшая Европа и отдельный благополучнейший дворец на севере Европы (там происходят события фильма) теперь – та же вымертвленная зона, что и в «Сталкере». А выставляемые на стены картины старых мастеров – судорожная попытка героини и самого режиссёра в распавшихся и сломавшихся временах и пространствах отыскать хоть какие-то точки устойчивости, реперы действительного бытия.

У датчанина Триера в новой ситуации воспроизводится и «Трагическая история о Гамлете, принце датском». И сигналом здесь не только Дания, маленькая теперь страна, но всегда не забывающая, что она родина викингов. Здесь нужны и картины Джастин в ручье с ландышами в руках – как упокоенной после своих бессвязных речей Офелии: «…Она старалась по ветвям развесить свои венки; коварный сук сломался, и травы и она сама упали в рыдающий поток. Её одежды, раскинувшись, несли её, как нимфу; она меж тем обрывки песен пела, как если бы не чуяла беды или была созданием, рождённым в стихии вод; так длиться не могло, и одеянья, тяжело упившись, несчастную от звуков увлекли в трясину смерти».

А главное, как и тогда, четыреста или тысячу лет назад, «время вышло из пазов», («The time is out of joint», другие переводы на русский также красноречивы: «век вывихнут», «век расшатался», «распалась связь времён»,  «пала связь времён», «порвалась дней связующая нить», «наше время сорвалось с петель»,«время - в беспорядке и смятеньи», «расстроен мир»...).

И вылечить время и восстановить времена или построить новые герои и авторы фильма не в состоянии.

В этой ситуации для маленького племянника самая чуткая и знающая о конце времён Джастин выступает Стилбрейкером (Steelbreaker), – то есть железным фельдмаршалом, командующим-предводителем армии железных гигантов в компьютерной игре Варкрафт («Ремесло войны»), на которой помешаны сегодня миллионы детей и подростков. Он так и зовёт её «тётя Стилбрейкер».

Кстати, Брейвик также был заядлым игроком в эти игры, и несколько норвежских торговых сетей даже вынуждены были временно прекратить их продажу, при этом в список попал и «World of Warcraft».

Показательно и то, что Стилбрейкер ведёт своё войско на смерть во имя некоего Yogg-Saron - одного из«старых богов», злодеев-тиранов из мира подобных игр. Но для ребенка 6 – 7 лет он, оказывается, только и может задать адекватность ситуации, позволяет максимально трезво и реалистично смотреть на мир, подготовить к моменту смерти – стать в лице тёти шерпой в Ад или Рай.

Понятно, что тут махровая псевдорелигиозность, но это ещё один пункт в конце времён, поскольку в смертельной ситуации ребёнок надеется именно на тётю Стилбрейкер, другому его не научили. Конечно, этот Стилбрейкер нам не указ, мы сами с усами - но не означает ли это, в частности, что даже священнослужители перестали выполнять свою задачу и им тоже ещё предстоит вместе со всеми обрести дееспособное новое время?..

К «Меланхолии» нельзя относиться свысока. Это фильм-диагноз, фильм-симптом конца времён.

И он про технологическую необходимость умоперемены, т.е. покаяния – метанойи.

Не фильм Ларса фон Триера тёмен или эстетствует. Это мы не понимаем. И не хотим видеть очевидное.

Босс Джастин во время свадьбы добивается от неё, рекламщика, нового очередного деньгоносного слогана для своей фирмы.

Парадокс же в том, что всё поведение героини и является таким одним большим слоганом, но нет никого, кто мог бы его не то что прочитать, но даже начать догадываться, что это - слоган, формула будущего, ярко и зримо представляемая здесь и теперь, прямо перед тобой.

Фильм обвиняют в желании вогнать зрителя в депрессивность. Но тут не это, а меланхолия, значение которое вовсе не в том, чтобы подавлять себя и других, а в том, что сангвинически относиться к концу времён – неадекватность, означает быть «жизнерадостным рахитом», как мы дразнили в детстве странных парней.

Для России и русских этот фильм исключительно важен.

Нужно ли нам и дальше возвращаться, как любили высокопарно произносить российские политики в первые годы нового тысячелетия, «в цивилизованную семью европейских народов»? Брать билет на навороченный «Титаник»?

Или идти своим путём? Строить общество развития, конвертировать бандитское государство в проектное, начинать жить полнокровной масштабной жизнью, а не отправлять изо дня в день культа небытия, сдавая свою страну?

И, идя своим путём, может быть, спасти тем самым и Мир.

 


Tags: Европа, Крупнов, кино, фашизм, фон Триер
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments